Девушка, сидящая на газоне (uchilkamlyat) wrote,
Девушка, сидящая на газоне
uchilkamlyat

Category:

90-е

Я все-таки напишу тоже. Фотографий за этот период негусто, да и то половина лежит у мамы, но вот эта – сразу попалась на глаза.

На фотографии мы на даче. Не на нашей – у нас тогда был только огородик, домик приобрели уже позже – а на даче соседки, Зинаиды Павловны.


В недавнем фейсбучном обсуждении Аня Сидорова-Мильштейн aka anni_sanni вспоминала, что в 90-е ее отцу дали зарплату селедкой, которую они ели несколько месяцев на разные лады, так что Тося Кислицина со своими ста блюдами из картошки нервно курила в сторонке. Три раза ха. Моя мама работала в бюро прогнозов. Зарплату могли дать – правильно, прогнозами. От слабого до умеренного.

В Гидрометцентре снимал кабинет под продуктовый магазин предприниматель Паша. Паша давал продукты в долг и иногда привозил по дешевке просрочку – хорошую, не мятую-битую, только-только с «гарантии». Помню невероятно вкусный импортный йогурт, баночка была не вульгарным стаканчиком, а ровным цилиндриком, не белая, а бежевого цвета, с гофрированными стеночками.

Свести продовольственный дебет с кредитом помогала она – дача, спасенье и проклятье миллионов российских семей. Наша была на левом берегу Амура, ехать туда надо было к ебени матери на белом катере «Москва-88». На нижней палубе – теплее, но и народу больше. Наверху можно было даже присесть, и даже иногда не на свою сумку, а на скамейку, но туда без куртки лучше было не соваться даже летом. Ехать около часа в одну сторону, минут сорок обратно. Комары и мошка. Мошка и комары. Комары. КОМАРЫ.

Мама была та еще дачница – ну, во всяком случае, на мой детский взгляд. Вкусные вещи, типа малины, клубники и яблочек, у нас росли плохо. Чаще всего не росли совсем. С грехом пополам выживала съедобная картоха и помидоры, каждый с тремя носами и восемью опухшими губами (и только спустя двадцать лет понимаешь, что ни в один магазин, ни на один рынок так и не завезли томатов вкуснее). Иногда удавались огурчики, хоть и в форме китов. По большей же части на даче росли совершенно непригодные для еды вещи – перцы, кабачки и баклажаны цвета наканунешнего синяка.

(Сейчас я понимаю, какая непростая задача стояла перед моей мамой. Ей надо было не просто придумать, чем в принципе кормить семью, а еще и изобрести, КАК этим накормить не по статусу привередливую девочку. Ей удавались удивительные гастрономические кульбиты типа тыквенной каши и кабачковых оладий, в которых вкус ненавистных овощей был приглушен настолько, что противная Танечка соглашалась их отведать. Зато какой ностальгией меня накрыло прошлой зимой, когда нам перепала банка домашних маринованных огурцов с помидорами, и мы их наворачивали с жареной картошкой! Вторая волна нагнала нынче перед первым сентября, когда я внезапно купила у бабушки на тополевском рынке букет астр – дачные цветы маме удавались отлично).

Мама, может, и не ввязалась бы в дачную эпопею, если бы не ее вышеупомянутая коллега (к тому моменту уже на пенсии) и соседка по участку – Зинпална. Зинпална заражала своим дачным энтузиазмом всех, до кого могла дотянуться. Каждый год она заезжала на дачу с первым теплоходом и, не считая вылазок за продуктами и по делам, жила там до закрытия навигации – в компании всегда молчаливого Виталия Степановича, роскошной полупородистой лайки Ники и кошки Нюськи, которая каждый сезон находила себе нового кавалера и радовала детвору пачкой разноцветных котят. На летние каникулы к Зинпалне отправлялись внуки-внучки. На фотке мы как раз с ее родственниками пожираем домовыращенный арбуз – бледный, но не сдавшийся.

Зинпална к дачному искусству подходила со всей серьезностью. В домике висели вырезки из садово-огородных газет и свежий лунный календарь. Грядки всегда были ровны, аккуратны и урожайны. Но неутомимая женщина не останавливалась на достигнутом.

Каждую зиму она, вынужденно отрезанная от любимого огорода, изучала теорию садоводства огородничества и новинки селекции – и каждую весну спешила опробовать их на практике. То по распоряжению супруги Виталий Степанович, поругиваясь, вместо обычных грядок нарезал длинные и узкие, на два ряда растений (в моем мозгу до сих пор занозой сидит застрявшее в нем в то лето слово «Митлайдер»). То вместо обычных синюшных баклажанов у нее на делянах внезапно вырастали полосатые, как кот Матроскин, футуристичного вида овощи. То целая гряда засаживалась новинкой сезона – диковинным растением под названием шпинат-малина (кустики были крайне бодрыми, и Зинпална все лето взахлеб рассказывала о достоинствах новой культуры и записывала очередь на семена. На исходе августа ш.-м. покрылась ягодками – вполне малинообразными… и по вкусу напоминавшими сухую полынь. Очередь тактично самоликвидировалась).

Каждую весну на наш участок приносились «не поместившиеся» в Зинпалнином царстве тинейджеры культурных растений выдающихся сортов, которые маме необходимо было непременно посадить, строго следуя инструкции. Летом в каждый наш приезд Зинпална непременно несла в качестве угощенья какой-нибудь неуродившийся у нас плодоовощ (таковых, как описано выше, было большинство). А осенью, окинув взглядом наш тощий огородец (тощий, напомню, за исключением не в меру разожравшихся перцев и баклажанов), непременно выделяла царский подарок – ведерко ягод или ранеток.

Каждый год неизменно на День гидролога, а также на летние дни рождения на дачу к Зинпалне съезжался весь коллектив, родственники, друзья, дети и домашние животные. Под дубами накрывался стол, выставлялись овощные разносолы. Хозяйка управлялась со всей оравой легко и изящно, никогда не суетясь, ладно и споро пристраивая каждого к делу, всегда энергичная, приветливая, словоохотливая. На даче у нее всегда был особый уют – все были при месте, при деле, всё росло, копошилось, лаяло, мяукало, удирало на протоку купаться и всегда – в полном составе босых ног и пушистых хвостов – как по команде прибегало на обед.


…Ее не стало как-то в один момент, внезапно, мешком по голове – «как умерла? не может быть!» – и до сих пор в одном предложении с ее именем не умещается, топорщится слово «была». Зинпална терпеть не могла похоронных церемоний, соплей и уныния. На кладбище ее зять Женя, аудиофил и коллекционер пластинок, привез антикварный патефон. Вместо траурного марша из него звучала ее любимая песня – «Я люблю тебя, жизнь».

Tags: past progressive, фото, человековский фактор
Subscribe

  • Тимкины книжки

    Я завела новый аккаунт timkiny_knizhki специально для рецензий на детские книги. Сил нет, столько всего вкусненького! Даже того, что уже…

  • Хабаровская дамба: стройка века

    Этот репортаж был сделан еще летом для "Архитектуры и строительства", тогда же я договорилась с нашим замечательным Ромой Кордонским, что…

  • Про мировой баланс

    За последний примерно месяц отфрендила троих. Для меня это вообще нехарактерный жест. У меня лента исключительно из очных друзей, приятных знакомых и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments